Ссылаясь на свой опыт, Варфоломей уверял, что нынешнюю ночь они проведут под крышей. Это было очень кстати. Близость осени давала о себе знать. По ночам уже начинались заморозки на почве.

Поэтому когда впереди показался трактир — как и предсказывал Варфоломей, которому Фихтеле не очень-то верил, — все вздохнули с облегчением.

Но попасть под крышу оказалось не таким простым делом, как казалось поначалу. Завидев толпу бродяг, в дверях несокрушимой стеной выросла хозяйка трактира. Была она худой, мослатой, с бесцветными волосами, уложенными под чепец, востроносая и горластая.

— Добрая женщина, — отечески обратился к ней наместник Варфоломей и патетически потряс скованными руками. — Мы мирные путники, пусти нас добром во имя милосердия…

Женщина прервала его.

— Убирайтесь, бродяги, — сказала она, вытирая нос фартуком.

— Эй, не распускай язык, чертова баба, — возмущенно сказал Витвемахер и показал ей аркебузу. — А то всажу в тебя пулю, будешь знать. Богачка.

— Сукин сын, — выразительно произнесла женщина. — Срала я на твою аркебузу.

Она сунула руку под фартук, шевельнула спрятанным на поясе пистолетом.

В этот момент Ремедий узнал ее.

— Бог ты мой, — ахнул бывший солдат. — Да это же Эркенбальда!

Он сразу помрачнел. Вспомнил бывшую товарку по скитаниям. У нее снега зимой не допросишься — с капитаном Агильбертом были два сапога пара. Тот тоже только на оплеухи был щедрый, а что до денег — удавиться был готов за гульден.

Ремедий потянул наместника Варфоломея за рукав. Тот обернулся, и серые истовые глаза уставились на Гааза нетерпеливо.