— А! — зарычал Варфоломей. — Грешники! Грешники!

Он уставился прямо в глаза Иеронимусу — так, словно хотел выпить его душу.

— Вы грешники?

— Да, — сказал Иеронимус.

Варфоломей опустил ресницы — пушистые, как у ребенка, — прикусил губу, помолчал. Не открывая глаз, спросил еле слышно:

— Вы раскаиваетесь?

— Да, — ответил Иеронимус серьезно, без тени улыбки.

— Вы искренне раскаиваетесь?

— Да, — повторил Иеронимус.

— Я готов выслушать твою исповедь, — пробормотал Варфоломей, словно во сне.

Иеронимус помолчал немного, прежде чем заговорить.

— Я убивал, — сказал он. — Я прелюбодействовал…

Варфоломей открыл глаза. В них горели желтые огни восторга. И он закричал:

— Чем же ты отличаешься от меня? Ничем! Ты — я!

— Все мы дети господни, — согласился Иеронимус и посмотрел на наместника снизу вверх.

Неожиданно Варфоломей разрыдался. Его острые плечи дрожали, цепи звенели, крест на груди бурно вздымался и падал. Сквозь рубище видно было, как ходят его выпирающие ребра.

Иеронимус встал с колен и обнял наместника. Содрогаясь от слез, Варфоломей с готовностью припал к его груди. Иеронимус провел рукой по растрепанным светлым волосам.

— И вы вступите в Орден? — спросил Варфоломей сквозь слезы.

— Я уже в ордене, — сказал Иеронимус мягко.

— Настоящий, взаправдашний служитель церкви, — всхлипывал Варфоломей,

— в моем Ордене. Я благословен! Мы благословенны!

Ремедий и Бальтазар все еще оставались на месте. Ремедий так и стоял на коленях, приоткрыв в изумлении рот.